Неточные совпадения
Она советовалась
со своим мужем, с некоторыми соседями, и наконец единогласно все решили, что, видно, такова была судьба Марьи Гавриловны, что суженого конем не объедешь, что бедность не порок, что
жить не с богатством, а с человеком, и тому подобное.
Со всей
своей болезненной раздражительностью обратилась Бельтова, после потери
мужа, на воспитание малютки; если он дурно спал ночью — она вовсе не спала; если он казался нездоровым — она была больна; словом, она им
жила, им дышала, была его нянькой, кормилицей, люлькой, лошадкой.
Антон Антонович фон Зееман, произведенный за это время в полковники,
жил вместе с женою
своею Лидиею Павловной на 6 линии Васильевского острова, в том самом домике, где «турчанка Лидочка» провела
свое детство и юность, где встретилась
со своим ненаглядным «Тоней», как ласкательно называла она
своего мужа.
А.П. Сухов был сыном касимовского крестьянина, умершего в 1848 году от холеры. Похоронив
мужа, вдова Сухова пришла
со своим десятилетним мальчиком из деревни в Москву и поступила работницей в купеческую семью, а сына отдала к живописцу вывесок в ученье, где он и
прожил горьких девять лет: его часто били, много и за все.
Все это откровенно рассказала в письме Маргарита Николаевна Строева, умоляя Савина простить ее и уведомляя, что она сошлась
со своим мужем и они
живут в Киеве на проценты с его неприкосновенного капитала.
Служу в Воронеже. Прекрасный летний театр, прекрасная труппа. Особый успех имеют Далматов и инженю М. И. Свободина-Барышова. Она, разойдясь
со своим мужем, известным актером Свободиным-Козиенко, сошлась с Далматовым. Это была чудесная пара, на которую можно любоваться. С этого сезона они
прожили неразлучно несколько лет. Их особенно принимала избалованная воронежская публика, а сборов все-таки не было.
В немногих словах, дельно и едко высказала Марья Орестовна
свою «претензию». Она не скрывала постоянного пренебрежительного отношения к Евлампию Григорьевичу. Не желает она дольше работать над его производством в генералы
со звездой. Она хочет
жить для себя. Ее план — уехать за границу, основаться сначала там, а позднее — где ей угодно в России, на средства, которых она, при всем
своем уме, не позаботилась получить от
мужа заблаговременно из гордости.
"Черти, дьяволы! — бранилась она про себя. — И за каким шутом, прости Господи, чертоги такие вывели?
Муж с женой не
живут вместе. Она — скаред, делами заправляет, над каждой копейкой дрожит… Так и
жила бы на
своей фабрике… А то лектрису ей понадобилось. На-ко поди!.. На Волге-то — там тятька за косы таскал; а здесь барыню из себя корчит и под предлогом благочестия шашни
со всеми заводит…"
Ложь продолжает тянуться. Все больше любовь как будто покрывается грязными, сальными пятнами. Вронского временами охватывает «странное чувство беспричинного омерзения». Анна вздрагивает от отвращения, чувствуя место на руке, к которому прикоснулись губы
мужа. И все-таки она, «
со своею сильною, честной натурой», продолжает
жить, отдавая на величайшее поругание женскую
свою природу.
Эту историю, простую и страшную, точно она взята
со страниц Библии, надобно начать издали, за пять лет до наших дней и до ее конца: пять лет тому назад в горах, в маленькой деревне Сарачена
жила красавица Эмилия Бракко,
муж ее уехал в Америку, и она находилась в доме свекра. Здоровая, ловкая работница, она обладала прекрасным голосом и веселым характером — любила смеяться, шутить и, немножко кокетничая
своей красотой, сильно возбуждала горячие желания деревенских парней и лесников с гор.
— Бывает Варенька, потом изредка заезжает Банарцева… помнишь её? Людмила Васильевна… она тоже плохо
живёт со своим супругом… но она умеет не обижать себя. У
мужа много бывало мужчин, но интересных — ни одного! Положительно, не с кем словом перекинуться… хозяйство, охота, земские дрязги, сплетни — вот и всё, о чём они говорят…
То в них плачет мать по сыне или невеста по жениху; то молодая жена жалуется на суровость
мужа и злость свекрови; то добрый молодец на чужой дальней стороне тоскует по родине, в разлуке
со всеми милыми его сердцу; то бедняк, убитый
своим горем, сокрушается, что ничего не имеет и
живет в презрении.
Еще с ними же вместе в одном доме
жила мать Фалалея, старая вдова, по имени Пуплия, которая посещала
со своим мужем Византию и Рим и, подобно сыну, тоже приняла христианство, но тоже нехорошо его понимала.
Авенир, побродив по огороду, пошел
со двора, а молодая вдова села, пригорюнясь, у окошечка. Сурового, неприветливого
мужа ей не жаль было, потому что ничего она от него во всю
свою жизнь не видела, кроме угроз да попреков, и никогда ничего лучшего не ожидала от него и в будущем. Но что же и теперь у нее впереди? Что ждет ее, одинокую, вдовую, бесприданную, в ее нынешних молодых годах? А жизнь так хороша, а
жить так хочется, так манится, так что-то кружится-кружится перед глазами…
Когда-то
со своим мужем, дьяконом,
жила она в бедном селе,
жила там очень долго, с 17 до 60 лет.
Со времени
своего замужства, Наташа
жила с
мужем в Москве, в Петербурге и в подмосковной деревне, и у матери, т. е. у Николая.